Неточные совпадения
Сношений с
обществом местным и русским, при неопределенности их положения, тоже нельзя было иметь.
Положение дел в настоящее время таково: тюрьма выстроена в узкой долине севернее поста Дуэ версты на полторы, сообщение с постом существует только по берегу моря и прерывается два раза в сутки приливами, сообщение горами летом затруднительно, зимою невозможно; смотритель тюрьмы имеет пребывание в Дуэ, помощник его тоже;
местная команда, от которой содержится караул и высылается потребное число конвоя для различных работ, по условию с
обществом „Сахалин“, расположена также в упомянутом посту, а при тюрьме — никого, кроме нескольких надзирателей и ежедневно приходящего на смену караула, который тоже остается вне постоянного ближайшего наблюдения военного начальства.
Этот монд, как я сказал выше, был почти исключительно дворянский. И чиновники, бывавшие в „
обществе“, принадлежали к
местному дворянству. Даже вице-губернатор был „не из
общества“, и разные советники правления и палат. Зато одного из частных приставов, в тогдашней форме гоголевского городничего, принимали — и его, и жену, и дочь — потому что он был из дворян и помещик.
Только под самый конец этого пятилетнего периода образовался род
общества, которое открыло школу для девочек
местных православных из простого люда, и я там целый год преподавал грамматику и арифметику.
В ту зиму уже началась Крымская война. И в Нижнем к весне собрано было ополчение. Летом я нашел больше толков о войне;
общество несколько живее относилось и к
местным ополченцам. Дед мой командовал ополчением 1812 года и теперь ездил за город смотреть на ученье и оживлялся в разговорах. Но раньше, зимой. Нижний продолжал играть в карты, давать обеды, плясать, закармливать и запаивать тех офицеров, которые попадали проездом, отправляясь „под Севастополь“ и „из-под Севастополя“.
У ней, у Ростовских, у Львовых и у Молоствовых любили музыку, и мой товарищ по нижегородской гимназии Милий Балакирев (на вторую зиму мы жили с ним в одной квартире) сразу пошел очень ходко в казанском
обществе, получил уроки, много играл в гостиных и сделался до переезда своего в Петербург
местным виртуозом и композитором.
В Ялте меня «чествовало»
общество местных врачей.
Другой Краснов хлопотал об учреждении в родном городе
общества сельского хозяйства и был деятельным членом
местного статистического комитета.
По официальному извещению «Северной Почты», эти тринадцать лиц «позволили себе письменно заявить
местному губернскому по крестьянскому делу присутствию, что они впредь намерены руководствоваться в своих действиях воззрениями и убеждениями, не согласными с Положением 19-го февраля 1861 года, и что всякий другой образ действий они признают враждебным
обществу».
О чем, бывало, ни заговоришь с ним, он все сводит к одному: в городе душно и скучно жить, у
общества нет высших интересов, оно ведет тусклую, бессмысленную жизнь, разнообразя ее насилием, грубым развратом и лицемерием; подлецы сыты и одеты, а честные питаются крохами; нужны школы,
местная газета с честным направлением, театр, публичные чтения, сплоченность интеллигентных сил; нужно, чтоб
общество сознало себя и ужаснулось.
В обоих госпиталях штатные сёстры из московской общины сестёр милосердия «Утоли моя печали», но кроме того, есть и сёстры-добровольцы из дам
местного высшего
общества, Н. М. Конге, жена подполковника, изящная Л. П. Лазаревич, дочь генерала, начальника
местного инженерного округа, г-жи Логинова и Мезенцова.
На открытое сопротивление иезуиты, может быть, и не пошли бы, но защитить принцессу помощию
местной полиции, а если нужно, то и употребить против ее врагов яд или кинжал почтенные члены
Общества Иисусова были очень способны.
Это не
местные крестьяне, а ссыльные, присланные сюда по приговорам
обществ за порочную жизнь.
До сих пор я имел честь представлять губернского льва или в
обществе, или в его интересных беседах с дамами, или, наконец, излагал те отзывы, которые делали о нем эти дамы; следовательно, знакомил читателя с этим лицом по источникам весьма неверным, а потому считаю нелишним хотя вкратце проследить прошлую жизнь, в которой выработалась его представительная личность, столь опасная для
местных супругов.
Из дальнейшего разговора я узнал, что Кисочка года через два после окончания курса в гимназии вышла замуж за одного
местного обывателя, полугрека-полурусского, служащего не то в банке, не то в страховом
обществе и в то же время занимающегося пшеничной торговлей.
Баранщиков, появившийся в конце восемнадцатого столетия, в литературный век Екатерины II, уже начинает прямо с генерал-губернаторов и доходит до митрополита, а свое «гражданское
общество» и
местное приходское духовенство он отстраняет и постыждает, и обо всем этом подает уже не писаную «скаску», которой «вся дорога от печи и до порога», а он выпускает печатную книгу и в ней шантажирует своих общественных нижегородских людей, которые, надокучив за него платить, сказали ему: «много вас таких бродяг!» Этот уже не боится, что его дьяк «пометит» к ответу за «сакрамент».
В самый разгар гулянья, часу в четвертом, в губернаторском павильоне, построенном на берегу реки, собралось греться
местное отборное
общество. Тут были старик губернатор с женой, архиерей, председатель суда, директор гимназии и многие другие. Дамы сидели в креслах, а мужчины толпились около широкой стеклянной двери и глядели на каток.
Это выражение кратко, но значение его очень широко [Это «и других» внесено на основании следующих слов закона 8 октября 1835 года: «Кроме духоборцев, иконоборцев, молоканов, иудействующих, должно считать особенно вредными скопцов и не молящихся за царя, и сверх того и тех раскольников, кои, по
местным соображениям, будут в равной степени признаваться вредными для
общества; о сих последних испрашивать каждый раз разрешения министерства внутренних дел, описывая обряды, мнения и правила, и означать степень вреда, от них происходящего».].